Автор Новой СНОЗ Неволько Г.И.

Все публикации

Последние публикации


« | Главная | »

Обсуждение вопроса о возможности рецензирования «Прологов…» и «Логов…» на кафедре философии Ростовской высшей партийной школы КПСС 14.12.1988г.

09.12.1988г. я получил письмо от профессора И.М.Сушкова, в ко­тором он написал: «Тов. Неволько Г.И. Прошу Вас прибыть на обсу­ждение с рецензентами Вашего материала Предисловие к «Прологам…» и «Логам…» 14 декабря в 12.00 часов на кафедру философии РВПШ. 07.12.1988г. Зав. каф. И.Сушков».

14.12.1988г. в 12.00 я прибыл на кафедру философии РВПШ КПСС. Там уже шло заседание этой кафедры. Мне сказали, чтобы я немного подождал и что меня пригласят. Минут через двадцать они сделали перерыв в своём заседании, после которого пригласили меня и перешли к обсуждению моего вопроса. Профессор Сушков сказал:

- Вот, представляю вам: товарищ Неволько Григорий Иванович, ав­тор того текста, который он подал нам на кафедру и рецензирование которого нам предстоит обсудить. Представляю Вам, – продолжал он, обратясь ко мне, – сотрудников нашей кафедры: Карпенко Ж. И., кан­дидат философских наук, секретарь бюро партийной организации; Ворошилов А. С., к.ф.н., доцент, партгруппорг кафедры; Федорищенко А. И., к.ф.н., доцент; Февралёв А. С., к.ф.н., старший препода­ватель. Это рецензенты Вашего материала. Ну и я, Вы меня знаете. Мы уже с Вами встречались, обсуждая этот же вопрос по поручению обкома КПСС.

- А протоколировать будем? – спросил Федорищенко.

- Да, будем, – как-то не твёрдо и не категорически сказал Сушков. Ту женщину, которая сидела за первым столом вроде бы для протоколирования, он не представлял и фамилии её не называл мне. – Вы что-нибудь хотите сказать всем вот сейчас? – продолжал он говорить, об­ратившись ко мне. – Перед тем, как мы приступим к обсуждению?

- Да, хочу! – сказал я, т.к. заметил начало попытки подменить текст рецензирования.

- Ну, пожалуйста…, – сказал он и предоставил мне слово. Я сказал:

- Я обращаю ваше внимание на то, что тот четырнадцатистраничный текст, который я подал на вашу кафедру, это не то, рецензирования чего я прошу. Этот текст есть только краткая общая характеристика всей моей научной роботы и его рецензировать не нужно. Я подал его вам лишь для того, чтобы вы прочитали и подумали над тем, что прорецензировать я прошу, возьмётся ли ваша кафедра или кто-то из вашей кафедры прорецензировать этот большой научный труд. Вот он, – про­должал я говорить, вынимая из сумки шесть книг-рукописей «Прологов…» и показывая их и выкладывая на стол: – Это только «Прологи…». Всего около тысячи страниц. А потом ещё есть и «Логи…», примерно такого же объёма. А тот, четырнадцатистраничный текст, есть лишь предисловие ко всему этому, которое я подал вам лишь для облегчения решения вопроса о том, возьмётесь ли вы и кто персонально возьмётся за рецензирование этого труда или кому целесообразнее по­ручать это сделать, – высказался я.

- Тем не менее, мы будем обсуждать лишь этот, Вами поданный, материал, содержание которого уже даёт нам пищу для обсуждения и решения этого вопроса. У рецензентов возникло много вопросов, – заговорил Сушков после небольшой паузы после моего выступления. – Пу­сть товарищи зададут Вам вопросы, а потом Вы на них ответите.

- Ну что ж, пусть зададут…, – сказал я и принялся записывать вопросы, а профессор Сушков поочерёдно называл фамилию вопрошающих, которые от этого вставали и высказывали свои вопросы.

Февралёв: Чтобы взяться за чтение и рецензирование всего того Вашего труда, я должен выяснить себе те вопросы, которые у меня уже возникли от чтения только того «Предисловия…», которое Вы подали нам на кафедру. В этом тексте, в конце первой и в начале второй страницы, Вы пишете: что ныне использующаяся система зна­ния, «старая СНОЗ», как Вы называете её, «…исчерпала свой эвристический и объяснительный потенциал и переживает гносеологический кризис». Вследствие этого у меня вопрос: что именно в реальной действительности Вы видите или считаете из того, что свидетельствует, что подтверждает, что нынешняя система научного объяснительного знания исчерпала себя? – сказал Февралёв, после чего я дёрнулся было, чтоб встать и ответит на этот вопрос. Но профессор Сушков предотвратил это, сказав:

- Пусть все зададут свои вопросы. Вы записывайте их, а потом будете отвечать.

Я согласился с этим.

Федорищенко: Уточните, в чём различие метода диалектического материализма и всего нынешнего научного знания и той методологичес­кой программы и системы, которую предлагаете Вы?

Ворошилов: Какой смысл Вы вкладываете в слова «Прологи» и «Логи», называя ими свою работу?

Карпенко: На второй странице Вы пишите: «В результате многолетней… работы мной открыты (логикой мышления разгаданы) те ис­ходные начала и элементы, из которых всё в реальной действитель­ности составляется, образуется, обуславливается и развивается и в которое всё разлагается…» Так вот, вопрос: Чем отличаются эти Ваши исходные начала и элементы от исходных принципов и начал диалектической логики или диалектического материализма? Есть ли отличие и в чём оно?

Сушков: – Ну и мои вопросы запишите:

1. Различаете ли Вы в своей теории описание процесса и объяснение процесса? Что Вы вкладываете в понятие: «объяснение»?

2. Всякая большая научная робота начинается с каких-то исходных основных понятий. Какие основные исходные понятия в Вашей системе?

3. Выделите структурные единицы в Вашей системе.

4. Эта, Вами предлагающаяся, новая система на каких новых закономерностях зиждётся?

5. Какие новые условия Вы имеете в виду, создавая эту новую сис­тему, или, как Вы её называете, новую СНОЗ?

6. На какие новые объекты Вы опираетесь?

7. На какие новые факты Вы в своей новой СНОЗ опираетесь?

8. Новая СНОЗ выводит за пределы старой СНОЗ? Имеется ли в виду и система диалектического материализма, когда Вы говорите: «ста­рая СНОЗ»?

9. Какое отношение эта новая СНОЗ имеет к новому мышлению?

В конце высказывания всех этих вопросов профессор Сушков сказал: – Вот всё. Теперь отвечайте, только, пожалуйста, кратко, компактно и отчётливо. У нас времени не много, ещё и занятия со слушателями ВПШ сегодня есть.

Я встал и сказал:

- На эти вопросы я отвечать не буду, т.к. краткие ответы на не­которые из них имеются и в том четырнадцатистраничном тексте, который и был мною подан вам для этого. А полные и последовательно излагаю­щиеся ответы на все эти, как и на все другие, вопросы изложены в тех текстах, прорецензировать которое я и прошу вас. Дело в том, что я замечаю, что вы вознамерились осуществить отфутболивание рецензирования этой научной работы и для этого пытаетесь подменить рецензирование её рецензированием лишь того четырнадцатистраничного текста, который я подал лишь для решения вами вопроса о том, возьмётесь ли и кто персонально возьмётся за рецензирование этого всего моего труда, да пытаетесь подменить это рецензированием того, что я скажу вам, отвечая на эти вопросы. При этом попытаетесь подло­вить меня на чём-нибудь и использовать это для составления отфутболивающей отписки. Но ведь, ни рецензирование только Предисловия к «Прологам…» и «Логам…», ни рецензирование моего говорения в данном разговоре с вами я не прошу. Ведь говорение – это одно, а обдуманный, выформулированный и выписанный текст научной работы – это совсем другое, это же высшая и более точная форма выражения и фиксации мыслей, идей. Мало ли что я сейчас могу сказать или не сказать экспромтом! Так что же? Вы будете судить о всей но­вой СНОЗ лишь по четырнадцатистраничному предисловию к ней, да по тому, что я скажу экспромтом в ответ на эти вот ваши вопросы? Да как я выгляжу? Да как я говорю? Подгоняемый вами? Всё, что написано в том четырнадцатистраничном «Предисловии…», как раз и есть то, что необходимо и достаточно для решения вопроса: возьмётся ли кто и кто возьмётся или кому поручить прорецензировать «Прологи…», а потом, может быть, и «Логи…». И тогда я передаю этим рецензентам вот эти шесть книг-рукописей и пока всё. А потом будет видно; потом можно будет встречаться с рецензентами, обсуждать и объяснять вопросы, которые возникнут, – закончил я своё выступление.

После этого была заминка, небольшая пауза и потом произошёл интересный, раззадоренно-азартный, плотный по философскому содержанию полемический, регламентно неупорядоченный разговор. Записей в этот период этого разговора я не вёл из-за полной вовлечённости в этот полемический разговор и поглощённости им, в ходе которого мы говорили без всякого регламента, часто перебивая друг друга и встревая в высказывания друг друга. Но придя домой, я постарался всё вспомнить и последовательно восстановить и записать этот разговор, стремясь к максимально возможной правдивости и точности смыслового содержания говорившегося, хотя точности употреблявшихся при этом словосочетаний я не гарантирую. Я убеждён, что и та женщина, которая вела записи для протокола, вряд ли смогла точно и достаточно полно записать этот разговор. Эх, если бы его записать звукозаписывающим аппаратом! Интересно было бы послушать. Но придётся довольствоваться тем, что вспомнилось мне и как я выразил вспомнившееся. Кое-что может и пропустил, а кое-что выразил немного иначе, чем это выражалось в устном разговоре теми словами и словосочетаниями, которые экспромтом находились в памяти и слетали с языка.

- Да обождите! Ну что же это Вы так: отфутболиваем, де, мы и прочее. Ведь прежде чем решить вопрос о том, стоит ли браться за прочтение и рецензирование тех вот книг-рукописей, мне нужно выяснить уже возникшие у меня вопросы! – это заговорил Февралёв. Он продолжал: – Ведь прежде, чем взяться за разработку этой новой СНОЗ, у Вас должно быть появилась какая-то неудовлетворённость от реальной действительности и той системы объяснительного зна­ния, которая в ней используется? Так что же это? Чем Вас не устра­ивает ныне использующаяся система объяснительного знания? А это ж система диалектического материализма или что?

- На этот вопрос я могу ответить. Меня не устраивает, я не доволен тем, что посредством логико-понятийного аппарата этой старой СНОЗ невозможно исчерпывающе истинно и вглубь до дна объяснить многие вопросы о строении, работе и развитии интересую­щих нас вопросов и объектов, – сказал я.

- Например? – спросил он.

- Да не пригоден же этот логико-понятийный аппарат для объяс­нения процессов и в области микромира, и в области макромира, и физических, и химических, и биологических, и нейрофизиологических процессов, в том числе и мировоззренческих, и политико-идеологически значимых.

- Ну конкретнее: каких вопросов? Ведь мы же являемся свидете­лями успешного развития науки и техники…, – налегал он на меня.

- Результаты этого развития достигаются преимущественно при помощи экспериментов, да слепой практики, которые не могут проникать повсюду и в глубины соответствующих реалий. Возьмите Вы, например, ныне использующиеся научные модели атомов. Невозможно же с их помощью смыслологически безупречно объяснить процесс объединения нескольких атомов в молекулу, хотя на практике, в техноло­гических процессах и в природе сплошь и рядом происходят соедине­ния и разъединения атомов как результаты их самополучных взаимосостыковок и расстыковок! – сказал я и немного полнее объяснил этот вопрос, но здесь я всё это опускаю, ради сокращения текста, т.к. в работе моей это есть. И кроме этого я сказал: – Или возьмите вы вопрос о переходе неживого в живое. Нет же исчерпывающих, убедительных и безупречных причинно-следственных объяснений этого?! Такое же положение и в нейрофизиологии!

- А Ваша новая СНОЗ разве всё это объясняет? – запальчиво спросил он.

- Да! Объясняет!

- Как? Объясните нам это вкратце, – сказал он.

- Объяснить это вкратце невозможно, т.к. для этого нужно вам перед этим вооружить свой разум новыми понятиями, новой смыслологической системой. А достигнуть этого можно лишь посредством после­довательного чтения, штудирования всех текстов «Прологи…» и «Логи…», вашего решения о рецензировании которых я и прошу.

- Но Вы же уже применяли этот приём?! И в разговоре в обкоме КПСС, помните? – отказывались от объяснения задававшихся Вам воп­росов, – сказал Сушков.

- Да, было это! – сказал я и не стал раскрывать всем догадку свою про то, что целью этого замечания Сушкова является осторожный, замаскированный намёк мне того, что, мол, применял же уже этот приём и ничего хорошего не добился. Так что лучше ото отсту­пай и иди на компромисс с нами.

- Да почему же это невозможно объяснить вкратце?! В нынешней системе объясняется ж это?! А у Вас? Что Вы открыли нового? – спросил Февралёв.

- А те начала и наименьшие элементы сущего, из которых образу­ются и атомы и всё последующее более сложное, в том числе и живое из неживого, – ответил я.

- Какие же это элементы? – спросил он же.

- Для того, чтобы мне их объяснить, а вам понять, и необ­ходимо вам читать последовательно книгу за книгой все части «Прологов…», а затем и «Логов…». А если я сейчас только назову это, то это ж ничего не даст. Ну, например, скажу я вам, что наименьший элемент сущего – это атон. Но вам же это ничего не проясняет, т.к. вы не знаете всего того, что это, из чего состоит, как образуется и как суще­ствует атон. Для достижения понимания этого необходимы объяснения понятий: начала бытия и пр. А это делается в моей работе в резуль­тате разборов соответствующих смыслологических содержаний нынешней старой СНОЗ, в результате чего и выявляются и выясняются те новые смысловые элементы и концепты, соответствующим комплектом которых и можно революционно переформировать старую СНОЗ в существенно новую СНОЗ.

- Но ведь наука опирается на практику?! Критерием истины явля­ется ж практика, практические эксперименты и такое прочее?! А на что опираетесь Вы, утверждая, что открыли эти атоны и всё прочее? Ведь наука должна опираться на данные практики! Кроме того, на какие научные работы, книги или положения классиков марксизма-ленинизма Вы опираетесь? – спросил Февралёв.

- Насчёт научных трудов, то я опираюсь на результаты всего предшествующего развития научного познания. Читал и изучал всякие книги, оказывавшиеся для меня доступными и сопрягающимися по теме. А таких есть очень много, достаточно. И в библиотеках брал, да читал и изучал, и покупал. Изучал и физику, и химию, и биологию, и физиологию, и кибернетику, и логику, и философию, и пр., и пр. Опираюсь и на известное высказывание Энгельса насчёт изменения формы материализма. А насчёт того, на какие факты и данные практики и экспериментов я опираюсь, утверждая, что мною открыты основания новой СНОЗ и атон, как наименьший элемент сущего, так скажу вам: на те же факты и данные, которые получали и ныне получают, но объяснить их удовлетво­рительно, гносеологически и логически безупречно элементно-структурно и причинно-следственно посредством логико-понятийного аппарата нынешней старой СНОЗ не могут, – опираюсь я при этом на то, также, что мной открытая и разработанная но­вая смыслологика лучше и исчерпывающе до дна (и дно) объясняет то, что плохо объясняется или совсем не объясняется старой СНОЗ. Я же не экспериментатор, а теоретик. А экспериментаторам надлежит изучить эту новую СНОЗ и проверить её экспериментально. И если будет установлено, что по новой СНОЗ из того-то и того-то в таких-то усло­виях должно получаться то-то, а в безошибочном в этом отношения эксперименте это не получается, то эта теория этим экспериментом опровергается. Эйнштейн же тоже был теоретиком и разработал свою теорию относительности только в результате умозрительных исследований, необходимых и достаточных для этого результатов современной ему науки и практики и научных экспериментов. И единую теорию по­ля, выводящейся из общих принципов и начал, существование и суть поля тяготения и других полей он хотел познать и объяснить, разрабатывая свою теорию, но передоверился современной ему математике и запу­тался в ней, – сказал я. Но нужно было сказать ещё и такое: «А «собака» оказалась зарытой не в математике, а завален­ной фундаментальными философскими камнями. И вот мои ворочания и ревизия этих камней и привела к нахождению тех новых фундамента­льных философских камней, из которых и получилась новая СНОЗ».

- Так у Вас только из головы всё выдумано? – спросил Февралёв.

- Ну а из чего же ещё? Не из ноги же! – ответил я.

- Браво! – воскликнул и аж пару раз зааплодировал с восклицанием Федорищенко.

- А как Вы открыли? – не знаю кто спросил: то ли Федоренко, то ли кто-то из сидевших около него или позади него.

- В результате критических познавательных изучений и исследований соответствующих вопросов и напряжённых размышлений над ними нашёл, отгадал те смыслы и модели из них, посредством которых мо­жно лучше объяснять и всё то, что кое-как объясняется старой СНОЗ, и всё то, что не объясняется и не может быть объяснено смыслологикой старой СНОЗ. Отгадал примерно так, как это делают дети, разгадывая загадки: по смыслу загадка «два кольца, два конца, а посре­дине гвоздик» они отгадывают название этому соответствующего предмета, – сказал я, но нужно было б ещё добавить и такое: только я читал и обдумывал тексты старой СНОЗ и искал, отгадывал и разра­батывал не столько слова, названия, сколько новые смысловые элементы и концепты из них и умозрительно просматривал выводящиеся из них объяснительные последствия, эвристически выяснивши перед этим, что не структурой букв, звуков и слов отображаются предметы, а смысловым содержанием письменных текстов или речевых звуков, познавши при этом что это такое.

- Но наука же не может строиться на умозрительных заключениях?! В чём гарантия, что Вы в своих умозрительных разработках не ошиба­етесь? Наука должна ж опираться на практику, обобщать её результа­ты! Практика ж и эксперимент являются критерием истины! – сказал Февралёв.

- А почему Вы не предъявляете этих же претензий к нынешней теории? К моделям, например, атома? Которые были сняты с представлений о нашей солнечной системе и сейчас всячески модернизируются, но всё же оказываются непригодными для объяснений процессов и объектов микромира? Так почему Вы эти старые представления приемлете, а новые отбрасываете только потому, что они новые?! Мне понятно, что Вы стоите на такой ошибочной гносеологической позиции, что наука должна, мол, следовать вслед за практикой и заниматься лишь обобщением её результатов, что наука не должна, де, забегать на­перёд практике, а должна, де, идти за ней, аки телёнок, сосущий, за своей мамкой. Но в таком же случае и практика оказывается слепой. И наука обрекается на слепое следование вслед за слепой практи­кой, за слепой эмпирией.

- Да он прав в том, что нынешняя система знания несовершенна, многое не может объяснить и нуждается в дальнейшем развитии! – ска­зал Федорищенко.

- Но это же не ново! – сказал то ли Ворошилов, то ли Карпенко.

- Так он это и не выдаёт за новое и за своё научное открытие! – сказал Федорищенко и обратясь ко мне, спросил:

- А как эта новая система соотносится с диалектическим материализмом? На какие положения его Вы опираетесь? Она согласуется с ним? В рамках его? Или выходит за его рамки?

- И этот вопрос кратко объяснён и в том четырнадцатистраничном тексте, который вы читали, а подробнее и обстоятельнее – в самой ра­боте. Кратко говоря, это соотношение таково: новая СНОЗ охваты­вает собой все области научного объяснительного знания: и физику, и химию, и биологию, и нейрофизиологию, и логику, и философию. Она является результатом дальнейшего развития всего предшествую­щего научно-объяснительного знания и философии, – ответил я.

- А чем она будет отличаться от диалектического материализма? – спросил то ли Федорищенко, то ли кто-то из сидевших около него.

- Многим. Ну, например, тем, что в ней отбрасывается монистическая логическая форма объяснительного знания нынешних диалек­тического материализма и диалектического идеализма, т.к. она гносеологически и логически не состоятельна и политико-идеологически вредна. Она загоняет человеческий разум в тупиковый угол и ограничивает возможности дальнейшего прогрессивного развития его познавательных способностей и возможностей. Вводятся новые исходные понятия. Вывод всех объяснений начинается не из одного исходного понятия, а из нескольких, вследствие чего получается немонистическая логи­ческая форма, – объяснил я.

- Не из материи? – кто-то спросил.

- Не только из материального, как это в диалектическом мате­риализме, либо не только из идеального, как это в диалектическом идеализме. Да и смыслы материального и идеального берутся иные, чем в нынешнем диалектическом материализме или в нынешнем диале­ктическом идеализме. Все исследования и разрешения этих и всех других вопросов, без понимания которых невозможно понять всё пос­ледующее и все новации в новой СНОЗ, последовательно излагаются вот в этих книгах «Прологов…», а потом и в «Логах…», что и нужно читать. Да мало просто читать, нужно штудировать.

- Но диалектический материализм монистический и мы не можем же выйти за рамки этого, ибо в противном случае, это будет уже не диалектический материализм. И мы не можем согласиться с этим, одобрить и принять это, – высказал, кажется, Федорищенко, но твё­рдо я не помню кто, может и Ворошилов или Карпенко, хотя все они одобрительно откликались на это высказывание.

- Это будет результат дальнейшего развития диалектического материализма, результат революционного переформирования его в немонистический диалектический материализм. Что же мы? – продолжал я им говорить: – Тов. Горбачёв и другие члены Политбюро ЦК КПСС призывают философию, обществоведов к активизации творческих уси­лий с целью дальнейшего развития философии и всего научного поз­нания, смело разрабатывать и альтернативные концепции, практиковать дискуссии и пр., а мы будем держаться в исчерпавших себя рамках концепций и систем, доставшихся нам от предшественников?

- Но в материалах ЦК КПСС и 27 съезда КПСС говорятся о необходимости дальнейшего развития нашей философии в рамках монистического диалектического материализма! – сказал Федорищенко.

- Насчёт обязательного сохранения монистичности нашей философии в этих материалах я ничего не находил, – сказал я.

- Есть это… Я могу показать Вам это! – азартно воскликнул он.

- Да. Получается ж, что Вы отрицаете диалектический материализм и потому мы с этим не можем согласиться! – подхвативши это, сказал Сушков.

- Да, диалектический материализм отрицается, но отрицается ж он диалектически, в результате революционного этапа в развитии этого же самого диалектического материализма! – сказал я им, но нужно было бы ещё добавить здесь и такое: Без диалектического прогрессотворного отрицания недостатков в предшествующей парадигме науки, исчерпавшей свой эвристический, объяснительный и прогностический потенциал (или вплотную приблизившийся к этому), не может же быть дальнейшего прогрессотворного интенсивного развития её. Без это­го она может развиваться разве только экстенсивно, только вширь, распространяя и приумножая все присущие этой парадигме неспособности и недостатки, ограниченности, доводя себя до гносеологического и политико-идеологически значимого кризиса. Диалектический матери­ализм получился ж в результате отрицания диалектического идеализ­ма, а немонистический диалектический материализм и новая СНОЗ получаются в результате отрицания и диалектического материализма и диалектического идеализма, т.е. в результата отрицания отрицания, но со снятием и с сохранением всех истинных и прогрессотворных результатов познания, добытых человеческим разумом и посредством того, и посред­ством другого, и не только посредством их. Всё развивающееся неизбежно выходит за рамки своего предшествующего состояния на соответствующем этапе своего развития. А насчёт того, что эти мои оппоненты не могут согласиться с отрицанием монистичности диалектического материализма и выйти за его рамки, то это ж не марксистско-ленинская позиция! Это же метафизическое и реакционное отри­цание необходимости дальнейшего развития диалектического материализма! Держать диалектический материализм в рамках его монистической логической формы и в рамках, задающихся всеми смыслами его фундаментальных понятий и идей, и не допускать переформирования его в немонистический диалектический материализм с существенно обновлёнными смыслами и набором фундаментальных понятий, ценой от­каза даже от достигающихся от этого важных прогрессотворных воз­можностей и более истинных познавательно-эвристических, объяснительных и прогностических результатов, ценой торможения научного познания, – лишь ради того, чтобы держать себя в рамках и слыть ортодоксальным диаматчиком? Что же это за позиция? Марксистско-ленинская ли она? Приемлема ли она для КПСС в современных условиях? Не маскировка ли это торможения под при­крытием защиты и сохранения «чистоты» нашей философии? Наша ли это философия? Или это «хвилософская школа»? Здесь я могу опереться и на такое суждение В.И.Ленина, только что подвернувшееся мне под руки: «Вообще опровергнуть философскую систему не значит отбросить её, а развить дальше, не заменить другой, односторонней, противоположностью, а включить её в нечто более высокое» – В.И.Ленин, ПСС, т.29, стр.149. Но вернусь я к описанию того, что говорилось дальше на этом заседании кафедры философии РВПШ.

- Если на самом деле такая новая система создана, то это же совсем другая логическая система по сравнению с той, которой все мы мыслим, – сказал Федорищенко и добавил: – И я не знаю, возможно ли вообще нам в неё войти и понять.

- А какое у Вас образование? – спросил Февралёв.

- Философское. Я окончил ЛГУ, философский факультет со специализацией по логико-кибернетическому циклу.

- В каком году Вы его закончили? – спросил Сушков.

- В 1965 году. Это было время активизации философской мысли, обогащение философии связью с естествознанием. Мы учились по но­вой программе с полным объёмом для вузов физики, химии, биологии, математики, кибернетики, математической логики и пр. Помню, как мы прижимали в аудиториях своих преподавателей своими вопросами к доске и загоняли их в угол расспрашиваниями и полемикой по объяснявшимся вопросам. Ведь я же ещё до поступления в универси­тет изучал в военном училище в объеме вузов и более и физику, и электротехнику, и радиотехнику, и теорию автоматики, и баллистику, и пр., и пр.

- А в каких войсках Вы служили? Какое училище заканчивали? – спросил Сушков.

- Ракетные войска ПВО. Заканчивал Житомирское училище, – отве­тил я.

- А сколько лет Вы работали в РИИЖТе? – спросил Сушков.

- Всего преподавателем философии я работал четыре года: два года в РТУ и два года в РИИЖТе, – ответил я.

- А сейчас, где Вы работаете? – спросил Ворошилов.

- Дома. Когда развитие моих идей во мне о новой СНОЗ дошло до такого состояния, что я осознал, что смогу её разработать, для чего у меня уже были открыты почти все основные идеи, из которых, как я видел, должна была получиться новая СНОЗ, то я и уволился из работы преподавателем по собственному желанию. И вот я работаю над ней дома. Разработал и вот уже 10 лет как веду борьбу за её рассмотрение и признание. С работы уволился в средине 1973 года.

- А почему дома работаете? Разве для того, чтобы сделать нау­чную работу, нужно увольняться с работы? – спросил то ли Карпенко, то ли Ворошилов.

- Да это ж у кого как, – сказал Федорищенко в защиту меня.

- Так что же, это и нам для того, чтобы её понять и принять, нужно уволиться с работы? – сказал то ли Ворошилов, то ли Карпенко.

- Но открытия и разработка её, это ж одно дело, оно трудное и долгое. А вам теперь представляется готовый текст с понятными для вас словами, читая который можно понять всё и оценить её и овла­деть ею. Конечно, нужно потрудиться. И если бы кто из вас взялся за это дело, то это ж было б приобщение к большому и важному историческому делу продвижения новой СНОЗ в общепланетарный социум.

- А Вы бы, при помощи своей новой СНОЗ, смогли бы хоть одного верующего в бога переубедить? Я могу Вам дать такого верующего! – сказал, кажется, Ворошилов, т.е. тот, кто преподаёт у них атеизм.

- Прежде, чем обсуждать вопрос о боге и о вере в бога, необходимо уточнить, кто и какой смысл вкладывает в понятие бога. Могу сказать, что раз всё можно объяснить без ныне неистинного понятия бог, то ему и места не остаётся. Разве только в каком-нибудь особом смысле это понятие может быть признанным или терпимым, – сказал я. Но жаль, что не сказал ещё и такого, пришедшего мне в голову опосля: Конечно, невозможно переубедить того, кто настроил своё умосознание на отбрасывание всего того нового для него, на отбрасывание голословное, уклоняясь даже от прочтения или выслушивания всех доказательств и объяснений, приводящих, его разум к признанию и к согласию с новым понятием с более истинным смысловым содержанием), что не согласуется с тем комплектом идей, которым он до этого вооружил своё умосознание и за придерживаемость к которому и за проповедование которых и за руководство которыми ему какая-то социальная среда обеспечивает поддержку и даже «поощряет» морально и материально. Для принятия новой СНОЗ необходимо критерий истинности знания о предмете и прогресс исчерпывающего познавания его ставить превыше всего. Необходимо честно настроить своё умосознание на соглашаемость переходить к смысловому содержанию понятий и идей, более истинно и более глубоко и полно отображающих предмет познания и на отказываемость от менее таковых.

- Ваша работа не по нашему профилю. Вы напрасно к нам обрати­лись, – сказал Сушков.

- А к физикам Вы обращались? – спросил Февралёв.

- Я обращаюсь в обком КПСС и в ЦК КПСС и прошу организации рассмотрения её комиссией из учёных от разных наук, т.к. без помощи этих партийных инстанций никто и не согласится взяться за рецензи­рование этого большого, трудного и политико-идеологически острого труда. Никто и разговаривать со мной, пенсионером, для всех посторонним, не будет, в чём я уже и практически убедился. Вот и вы: разве, если б не мои обращения в партийные инстанции, вы же не согласились бы и на такое вот мероприятие, как это, – сказах я, в ответ на что они понурили головы и промолчали. Но нужно было мне им сказать ещё и то, что я обращался же и к физикам, и к кибернетикам, и к биологам, и в Институт космических исследований, так те отрекомендовывали меня к философам, в Институт философии АН СССР, что в материалах «моего» дела зафиксировано соответствующими документами.

- Мы не занимаемся этой тематикой. Кафедра философии Минасяна ближе к этой проблеме, – сказал Сушков.

- Да… Минасян же опубликовал аж три тома «Диалектического материализма», – сказал я и ничего больше не стал говорить им насчёт «хвилософии» Минасяна и его лжерецензировании моего труда.

- А те новые модели атонов и атомов, которые Вы разработали, как это Вы утверждаете, физики смотрели? Вы можете показать и объяснить их нам и то, как с их помощью объясняется, например, переход неживого в живое? У Вас всё это есть? – спросил Февралёв.

- Есть. И получается логически стройная и исчерпывающая объясняемость и понятность всего в микромире и из него получающегося. Становится умозрительно видно и понятно, например, и то, как получается живая клетка из неживого вещества, как она делится и почему в результате своего развития, как и от чего получаются полюса поляризации её кариопространства (ядра) и растяжка хромосом при делении клетки на молодые дочерние. А в нынешней СНОЗ это и прочее не поддаётся объяснениям, хотя кое-что и наблюдается. На­рисовать модель атома, например, я могу, но это ж ничего не даст, т.к. для их понимания нужно, чтобы вы вооружили своё умосознание смыслологикой новой СНОЗ, её основаниями и основами. Нужно познать что такое атон и атонолиния, почему и как они движутся и многое другое. Для этого нужно проштудировать «Прологи…» и «Логи…». Я посылал всё это в Москву и оно там есть, но мне оно не вернулось, – высказался я.

- Так это и нужно быть и физиком, и химиком, и биологом? Для рецензирования такого труда нужно быть энциклопедистом, а их те­перь и нет, они перевелись, – сказал Ворошилов.

- А есть же достаточно хорошо философствующие физики, химики, биологи и пр. И есть же философы, достаточно хорошо знающие физику, химию, биологию и пр. и философствующие по проблематике этих наук.

- Да, есть и такие…, – сказал Федорищенко и назвал кое-кого из таких, но я не запомнил.

- Но если достаточно потрудиться и изучить этот мой труд, то каждый, понявший новую СНОЗ и овладевший ею, оснастивши своё умосознание её смыслологикой, основаниями и основами, сможет стать в соответствующей мере и физиком, и химиком, и биологом, и нейрофизиологом, т.к. этой новой СНОЗ осуществляется интеграция всех областей научного объяснительного знания. А овладеть ею можно же! И теперь, когда я разработал и изложил всё последовательно и дохо­дчиво, то для этого достаточно внимательно читать с достижением верного понимания, с повторными, может быть, перечитываниями некоторых абзацев и фрагментов. Вот тот четырнадцатистраничный текст «Предисловия…», который Вы читали, по смысловому содержанию плотный. Тек­ст «Прологи…» и «Логи…» по своему смысловому содержанию тоже достаточно плотные и дальнейшему сокращению и уплотнению не под­даются, хотя они всё же несколько пошире по содержанию. Но главное, что в них всё излагается и растолковывается последовательно один вопрос за другим так, что всё будет понятно. И объясняется причинно-следственным и элементно-структурным выведением последующего из предшествующего, перед этим неопровержимо доказанного как несомненно истинное. Но, конечно, для это­го нужно потрудиться, проштудировать эти тексты.

- А как Вы относитесь к Ильенковской концепции идеального? – спросил меня Федорищенко.

- Есть критический разбор и этой концепции. Но у меня смыслы понятий идеального и материального, которые берутся в качестве фундаментальных понятий новой СНОЗ, новые.

- А какие? – спросил Февралёв.

- Могу назвать лишь, что это протяжённое нечто, иное протяжённое нечто и ничто как гра­ница между ними. Но этого ж не достаточно, чтобы полностью понять их смыслы. В «Прологах…» всё это раскрывается на предварительном уровне и доказывается последовательно, обстоятельно и неопровержимо. А в «Логах…» на вглубь микромира до дна исчерпывающе объясняется и доказывается.

- Ну ладно. Будем заканчивать обсуждение, – заговорил Сушков; – у нас мало времени остаётся, у нас же ещё есть занятия со слушателями ВПШа. Перейдём к заключительным выступлениям рецензентов. Тов. Федорищенко, Вам слово, – сказал Сушков.

Федорищенко в своём заключительном слове сказал:

- Из всего читавшегося и слышавшегося мною я заключаю: во-первых, вывод, что многие вопросы средствами логико-понятийного аппарата нынешней системы объяснительного знания не находят объяснений. Это верный вывод, он известен. И для решения этой проблемы предпринимающаяся попытка разработки новой логико-понятийной системы обоснована. Но т.к. содержание этого труда уходит в естественнонаучную проблематику, то я не могу достаточно квалифицированно разобраться во всём и оценить. Поэтому я и не берусь за рецензирование этого труда. Проблема состоит также и в том, что новая логико-понятийная система требует выхода за рамки диалектического материа­лизма; и поэтому я, обученный и воспитанный в нынешней системе знания и в системе диалектического материализма, не в состоянии выйти за рамки нынешней парадигмы. Например, вопрос о монизме. По Марксу и Ленину: в мире нет ничего, кроме движущейся и развивающейся материи. И я не в состоянии выйти за пределы этой парадигмы. Читая «Предисловие…» я встречаю противоречия с марксистскими положениями и не могу – вследствие своего образования и воспитания – выйти за рамки существующей теории диамата в нашем понимании её. Я стою на позициях монистического материализма, – закончил он, большинство из высказанного им я записывал за ним и записал.

После этого профессор Сушков предоставил заключительное слово Февралёву А.С., который сказал:

- Я не могу согласиться с таким положением, которое записа­но на второй странице «Предисловия…»: «человеческий разум, постигший основания, основы и методологию этой новой СНОЗ, получает возможность самостоятельно умозрительно и логически ладно (строй­но, корректно) выводить всё и истинно познавать и объяснять всё видимое и невидимое в реальной действительности…» Это же попытка сделать то, за что Энгельс критикует Дюринга. Я с этим согласиться не могу.

- Вы только точнее выражайтесь, – репликой встряв я в его выступление, – говорите так: «Я с этим согласиться не могу, не читавши «Прологов…» и «Логов…», а читать я это не хочу».

После заминки от этой реплики Февралёв продолжил своё выступ­ление: – Вот и далее Вы пишите в «Предисловии…», что: «т.к. ос­новное смыслологическое содержание новой СНОЗ гносеологически и фактически неопровержимо, то…», Т.е., Вы заранее утверждаете, что новая СНОЗ неопровержима. Это же не этично и я с этим согла­ситься не могу.

- Опять же, выражайтесь точнее! Говорите так: «не читавши «Прологов…» и «Логов…» я с этим согласиться не могу, и читать это не хочу!» – высказал я второй раз ему наперебой, да жаль, что не добавил и вот что: Вы прочитайте и проверьте, опровержимо или неопровержимо! Если опровержимо, то представьте, дайте эти опровержения и тогда будет видно, что из этого получится после моей контробработки этих опровержений. На сей счёт я же написал им в своём письме на имя зав. кафедрой Сушкова (от 18.11.1988г.) такое: «Если рецензия будет отрицательной, то я настоятельно прошу, чтобы она была достаточно широко развёрнутой по существенному содержанию и обстоятельно аргументированной, – чтобы я смог показать и доказать несостоятельность несостоятельного в ней». Мой контрар­гумент: не читая, согласиться не могу, а читать не хочу, – подхо­дит для всех этих моих оппонентов.

После Февралёва очень кратко высказались Карпенко и Ворошилов. Содержание их выступлений мне не запомнилось, но запомнилось только то, что и они отказались от рецензирования, мотивируя это тем, что это не по их профилю, да тем, что новая СНОЗ, судя по «Предисловию…» из четырнадцати страниц, противоречит диамату. Ворошилов, кроме того, высказал мне рекомендацию: сделать выжимку из всего текста страниц на 30. На эту рекомендацию обратил моё внимание и Сушков, попросив меня записать её. Я сказал, что это ниче­го не даст, если рассчитывать на успех. Ведь у меня система, по ох­вату областей объяснительного знания соразмерная со всей нынешней системой. После этого Сушков сказал:

- Запишите и моё заключение: Общая характеристика новой СНОЗ, данная в читавшемся нами тексте, на мой взгляд, не соответствует диалектическому материализму. Она не имеет отношения к современному новому мышлению. Надо обращаться к тем специалистам, которые специально занимаются этим вопросом и смогут дать заключение. И далее он оказал:

- На этом мы и закончим обсуждение этого вопроса, а то у нас скоро занятия начнутся.

- Прошу мне дать выписку из протокола или какой-то письменный ответ, а то я, может, что не так записал…

- Хорошо, дадим…, – сказал Сушков, колеблясь.

- Ну что ж. Тогда эта работа проходит к опубликованию, должна быть опубликована как дискуссионная, не получившая состоятельно аргументированных опровержений и как не находящая учёных, согласных или могущих это сделать, – сказал я.

- Логично! – воскликнул Федорищенко. – А попробуй ка её опрове­ргнуть! – сказал он, повернувшись лицом к Февралёву.

- Таким же образом публиковались многие научные работы с ради­кально новыми научными открытиями и разработками. Коперник не выпрашивал чьего-либо согласия на опубликование своего труда с изложением гелиоцентрической системы, т.к. знал, что этого никто не даст. Его брат поехал в Лондон, кому-то там сколько-то заплатил и опубликовал без всяких рецензий, – сказал я.

- А у Вас есть такой брат? – спросил Сушков.

- У меня есть всего лишь сторублёвая пенсия. От и судите, могу ли я за счёт неё что-нибудь сделать подобное? – ответил я ему, промолчав насчёт брата.

- А кто Вам печатает? Жена? – спросил Сушков.

- Нет, я сам. Ранее она помогала      печатать мне, а теперь я сам всё это делаю, – ответил я и добавил: – Ну что ж, пусть решает этот вопрос идеологическая комиссия ЦК КПСС. Да и вопрос это такой, что окончательное разрешение его невозможно без участия этой комиссии. Ведь речь идёт об изменении, о переформировании фундаментальных оснований и основ всей нашей философии.

После этого моего сказа все стали выходить из кабинета, выяснив мою непреклонность. Присутствовал на этом обсуждении и некий Мухин, как я позже узнал его фамилию. Но он всё время молчал, его Сушков не представлял. Думаю, что это был кто-то не из их «школы» и поэтому они так старались показать свою преданность м.-л. философии, догматизируя некоторые её идеи. Проходившему мимо меня Федорищенко я сказал:

- А Ваше возражение о неприемлемости переформирования монистиче­ской логической формы нынешней системы в новую систему с немонистической логической формой несостоятельно. Ведь подумайте: если начинать выведение объяснений всего из чего-то изначально одного и неразличного в себе и вокруг себя, то невозможно же вывести из него никакого смыслового последствия. Такое ж Начало неразвитиетворное, т.к. нечему ж его потревожить и вывести его из изначального положения, качества и состояния.

- А противоположность его? – сказал он.

- Так если брать изначально его и противоположность его, то это ж уже будет не монистическое начало, будет уже не одно начало.

- Кто его знает. Может быть…, – сказал он и после взаимного рукопожатия он тоже вышел из кабинета, в котором я остался один. Я вложил в сумку все шесть книг-рукописей «Прологов…» и вышел. В коридоре встретил Сушкова, подошёл к нему и сказал:

- Прошу Вас побыстрее дать мне выписку из протокола. А насчёт Вашего обоснования отказа от рецензирования тем, что новая СНОЗ противоречит диалектическому материализму, то оно несостоятельно. Ведь этим нельзя возражать против дальнейшего развития диамата и всего научного познания…, – сказал я, но Сушков не стал задер­живаться около меня и слушать. И уходя от меня, сказал:

- Дадим выписку… Но это будет что-то кратенькое…, – он ушёл.

А я хотел ему сказать и такое: если бы все творцы науки и во все времена не отвергали некоторые идеи, в том числе и фунда­ментальные и общепринятые, из предшествующего научного знания и не вводили новое, то не было б у нас ни системы Коперника, ни геоме­трии Лобачевского, ни теории относительности Эйнштейна, ни марксизма, ни ленинизма, ни всего прочего нового по сравнению с им пре­дшествующим. Но я понял, что продолжать разговаривать со мной уже никто не хотел, избегали встречи со мной, попрятались по углам. И я ушёл от них, предполагая, что после моего ухода они снова соберутся все вместе, но без меня, и обсудят как быть дальше, какой ответ давать и пр. Вероятно решат, что надо ещё потянуть, дать возможность мне подумать и вовлекать приманками. А я надеялся на помощь из ЦК КПСС и на силу истинности, неопровержимости и эвристических преимуществ новой СНОЗ.

Рассуждения по поводу вышеизложенного обсуждения четырнадцатистраничного «Предисловия к «Прологам…» и «Логам…»» в РВПШа.

По ходу всего этого обсуждения все мои оппоненты, названные на первой странице этого текста, брали в руки те мои книги-рукописи «Прологов…», которые я принёс с собой, идя на это обсуждение с надеждой, что они возьмутся за прочтение и рецензирование их, но от этого они отказались, как это выше изложено, а ограничились лишь прочтением четырнадцатистраничного «Предисловия к «Прологам…» и «Логам…»», смотрели оглавления и количество страниц и какого те­кста. Так что они, или кто-то из них, могли убедиться, что последняя глава шестой части «Прологов…», называющаяся «Ещё разоблачения и критика учений, которые используются или могут использоваться реакцией в современной идеологической борьбе» и которой подытоживается разрушение пагуботворной ильенковской концепции идеального, мною не изъята, а находится там, в переплёте шестой части «Прологов…». О необходимости проверки этого им или кому-то из них могли сказать Минасян или кто-то из его кафедральной рати непосредственно или через кого-нибудь. А не намёком ли мне на то, чтобы я это убрал, было то, что инструктор отдела науки обкома КПСС Мигель настойчиво пытался возвратить мне эту главу, находящуюся в обкоме КПСС в виде отдельной самодельной брошюры, говоря мне: «…это нам не нужно…»??

А ведь как же эффективно можно бы разузнать кто есть кто в политико-идеологически значимой идейной ориентации, если бы отдел науки обко­ма КПСС и тамошние идеологи организовали рецензирование, или прочтение и открытое для всех желающих обсуждение хотя бы одной этой главы?! Ан нет! Говорят: «…заберите это. Оно нам не нужно». Что это? Идеологическая слепота или старания недопустить политико-идеологических разоблачений? И рекомендация о сокращении, о выжимке до 30 страниц, и рекомендации мне об обращении к учёным в ка­честве просителя у них согласия на заслушивание моих докладов – всё это, я предполагаю, есть попытки отвлечь меня от обращений в ЦК КПСС и навести меня на то, чтобы я повыбрасывал всё, что разо­блачает и громит «хвилософскую школу», идейный багаж которой, я считаю, пора начать раскрывать, разоблачать и громить публично, гласно, перед всеми и особенно идеологами ЦК КПСС, дабы отвернулись от этой «школы» все, слепо идущие за ней из-за незнания и ради делания себе карьеры учёных, преподавателей и пр. Т.к. лжеучёные, творцы, сподвижники и органи­заторы этой «хвилософской школы», продолжают притворяться истинность любящими и правдолюбцами, маскируются в защитники «чистоты м.-л. философии, прикидываются борцами за добро, социализм и коммунизм и не­редко одерживают лукавые победы; и своей безнаказанностью соблаз­няют слабых и несведущих, т.к. работать кое-как или хуже и поощ­ряться или терпеться за это охотники находятся. Ведь там, где создаются и имеются такие группировки и обстоятельства, которые обеспечивают поощрительную подкормку для тех людей, которые показали своё согласие вести такую деятельность или бездеятельность, которая вредит социализму и дискредитирует его, то там и будут порождаться и воспроизводиться это осуществляющие группы и группировочки (мафиозные), один из многих примеров чего сообщается на последней странице газеты «Правда» за 18.12.1988г.: «Работниками МВД СССР установлен Алекперов И.М… заворготделом Кедабекского исполко­ма райсовета, который… организовал сбор денежных средств более чем на 70 предприятиях и организациях района. Собранные деньги 29 ноября он передал представителю так называемого «оргкомитета» участни­ков митинга… для передачи их митингующим…»

Здесь я прерву эти рассуждения и изложу мой разговор с профес­сором Сушковым И.М. 19.12.1988г.

19.12.1988г. я ездил в РВПШа, на кафедру философии, чтоб уточнить научные звания и должности участников обсуждения моего вопроса и чтоб спросить, не готова ли выписка из протокола и под­толкнуть их насчёт этого. Зашёл в кабинет философии, увидел там ту женщину, что вроде бы протоколировала заседание кафедры 14.12.1988г.; узнал у неё, что кроме тех, кого представлял мне Сушков, там присутствовал и некий Мухин. А насчёт выписки из протокола она сказала, что она ещё не готова и что, мол, если хотите, спросите насчёт выписки у Сушкова. Я зашёл в кабинет Сушкова. Он встретил меня с наигранной приветливостью, посадил и для разговора не жалел времени. Видимо предполагал, что может я компромисса искать пришёл.

- Я хочу спросить насчёт выписки из протокола, – сказал я.

- Она ещё не готова. Это ж Вам хорошо. У Вас много свободного времени. А у нас очень много работы. Вот и по… психологии нуж­но составлять программу, – сказал он, но я не помню, как он точно сказал: программу или план и про какую психологию он сказал: про социальную или ещё как-то, не запомнилось мне это.

- Ну, тогда я буду писать в ЦК КПСС. Изложу то, что мне было сказано на обсуждении, что от рецензирования основного научного труда отказались, не читавши его, прочитавши только четырнадцать страниц «Предисловия» к этой научной роботе. И буду просить рассмотрения и разрешения этого вопроса там.

- А там, думаете, этим занимаются? Там своей работы столько, что и ночами работают! Меня туда приглашали для консультации по одно­му вопросу, так мне говорили, что там и ночами работают. А я но­чью отдыхаю, а днём работаю, говорил я им.

- Но там обладают полномочиями и привлекать кого пожелают: и ес­тествоиспытателей, и философов. Я говорил первому секретарю обкома КПСС тов. Володину, будучи у него на приёме, что нужно прив­лечь и физиков, и химиков, и биологов. Так он сказал, что об этом нужно говорить с ректором РВПШа. Здесь есть такие учёные?

- В ВПШа, у нас нет естествоиспытателей. Здесь же преподаются специальные партийно-политические и административно-хозяйственные дисциплины. Это Вам нужно обращаться в университет! – сказал он.

- Но они же не хотят этим заняться. Мне же говорили в отделе на­уки обкома, что никто не соглашается прорецензировать мою работу и что они испытывают затруднения привлечь кого-либо, т.к. все под тем или иным предлогом отказываются, и что отдел науки ничего мне на сей счёт делать, помогать не будет. А есть ли смысл мне погово­рить с ректором РВПШа?

- Нет никакого смысла. У нас нет естествоиспытателей, – сказал он.

- А в обком Вы будете отвечать? – спросил я.

-  Мы уже туда ответили…

- Так и мне ж нужно ответ этот представить!

- Это у нас внутренняя циркуляция информации. А Вам мы пришлём почтой, когда обработаем протокол. Сейчас мне некогда этим заняться. У нас так много работы. Трёх преподавателей не хватает…, – сказал он в намёк, чтобы я отреагировал на это.

- Так Вы и мотивируйте отказ от рецензирования этим.

- Да нет. Мы там обосновываем исходя из содержания… Вам нужно отказаться от этой теми, от оторванных от жизни абстракций. Сколь­ко лет уже Вы занимаетесь? В каком году Вы уволились? В 1973г.? Это ж уже пятнадцать лет… Вот, Вы же не ответили на вопрос о свя­зи с новым мышлением. А этой связи ж нет. Занялись бы проблемой нового мышления, – сказал он.

- Связь есть. Новая смыслологика новой СВОЗ подводит под новое мышление глубокую, фундаментальную логическую, гносеологическую и мировоззренческую базу, – сказал я. – Ну что ж, буду писать в ЦК КПСС, – сказал я, заканчивая этот разговор.

- А они вернут снова на обком КПСС. А мы здесь, в ВПШа, поднимающейся Вами проблематикой не занимаемся…

- Так прошу дать мне выписку из протокола…

- Да, дадим. К новому году, пришлём по почте…, – сказал он, и я ушёл.

Итак, ясно видно, что из ранее и из вышеизложенных фактов и дел причастия Сушкова к «моему» делу следует, что он по-прежнему угождает обеспечившим ему карьеру верховодом «хвилософской школы» и осторожно и замаскированно уламывает меня на обращение к университетским сподвижникам этой «школы» в качестве сломанного просителя, отказавшегося от новой СНОЗ или, хотя бы, выбросившего из своих текстов всё то, что разоблачает и громит эту «школу». И в самом деле: ведь поворачивается же у него язык, прочитавши «Предис­ловие…», в котором даётся общая характеристика того, что мною сделано, и отказавшись от официального прочтения и рецензирования этого труда (неофициально он что-то читал во времена Шляхова), го­ворить мне, чтобы я отказался от этой темы и взялся за другую под контролем, разумеется, учёных этой «школы» к которым он же меня отрекомендовывает не ради рецензирования, а… сделать там доклад или подать тридцатистраничную выжимку и пр. А его голословное, бездоказательное, а по сути своей, лживое утверждение, что новая СНОЗ не имеет отношения к современному новому мышлению, делающееся им при условии отказа от официального прочтения и рецензирования «Проло­гов…» и «Логов…», предназначено для того, чтобы поколебать мою веру и надежду на идеологическую комиссию ЦК КПСС, отвернуть меня от последующих обращений туда и склонить к отступлению и к политико-идеологически значимому идейному компромиссу (понятно, что с ущербом для прогресса истинности и научного познания). Ведь попытка «школы» выдать меня за графомана или за недоучка потерпела и продолжает терпеть крах! Так что же им остаётся делать, если не то, что они делают? Разве только убрать меня? Но… это ж будет…? Что будет после этого, я не буду знать! Я не старался выколупывать у них, на что они намёками наводили меня, подсовывая «новое мышление». Какое новое мышление, если я о мышлении, о логике, о кибернетике и о гносеологии знаю больше их? Может за этим скрывали цели перестройки нашего социализма? Но перестраивать то, что есть, на неизвестно для меня что без доказательств, что новое будет лучшим для большинства честно и законно трудящегося народа, я не хотел. Ибо думал, что наверно социализм, вместо его развития, укрепления и совершенствования, тайно хотят перестроить на капитализм. А «Капитал» К.Маркса я проштудировал самостоятельно и достаточно хорошо.

А как быть с тем, что идеологически вредотворный и гносеологи­чески несостоятельный смысл идеального, что раскрыто и доказано мною, продолжают внедрять в умосознания всех, так или иначе изучающих философию, несмотря на то, что мною доказано, что в резуль­тате отказа от ныне использующихся смыслов материального и идеального и взятия новых смыслов и состава исходных понятий как раз и получается новая СНОЗ с чрезвычайно важными объяснительными, эвристическими, прогностическими и политико-идеологическими преимуществами? То же самое необходимо сказать и насчёт монистической логической формы нынешней старой системы научного объяснительного знания, и о концепции бесконечности материи вглубь, и о прочих концепциях.

А как быть с тем, что в современной идеологической борьбе про­должают использовать такой приём: сначала идут и подбирают людей, пригодных или предрасположенных для деятельности или бездеятельности, сориентированных на услужение своей «школе», своей политико-идеологически значимой группировке, а потом вооружают их умосознание соответствующими идеями, учениями в духе своей «школы», потом наду­вают и навешивают учёные звания и знатности достаточно выслуживающимся перед «школой», а потом используют их, как уже высоко титулованных учёных, «специалистов», как козырные и с высокими званиями карты для того, чтобы сбивать ими с более истинного и прогрессотворного тех, отбиваться ими от тех, подавлять, глушить и вытес­нять тех, научные открытия и разработки которых препятствуют и угрожают этой «школе»,  а развивают и истиннизируют результаты познаний и совершенствуют социализм? А ведь творческие усилия молодых соискателей направлены, как правило, на получение учёной степени под руководством уже преуспевших в науке! Так какое ж благоприятие получается для двурушничающих вредотворных «школ», если не пущать соискате­лей опубликований своих научных работ только потому, что их научные работы голословно, без опровержений, состоятельно и достаточно аргументированных, отклоняются титулованными «учёными».

Нельзя больше молчать о том, что уже известно об этой группировке, под предлогом того, что нам ещё может быть не всё известно о ней, что не все члены её уже нами разоблачены. Ведь молчание о них и об этой «школе», о её идейном багаже и о том, как она осуществляет свои дела, своё «движение», вовлечёнными в неё воспринимается за силу и неразоблачимость этой «школы» и создаёт условия для утаивания, размножения и сохранения своих рядов и для продолжения мафиозной двурушнически-вредительской деятельности по принципу: «Чем хуже…, тем лучше…». Нечего скрывать то, что не должно остаться тайным и о чём следует заявить открыто, ради очищения от пагуботворного и ради приращения благопрогрессотворного.

Конец этого двадцатидвухстраничного текста от 23 декабря 1988 года.

23.12.1988г.                                            Неволько Г.И.

P.S. Этот текст будет опубликован мною в будущей восьмой книге «Исповедь». Прошу учитывать, что в те годы я добивался лишь опубликования моих книгосериалов – основных книг по новой СНОЗ («Прологи новой СНОЗ» и «Логи новой СНОЗ). А нынче эти и иные мои книги по новой СНОЗ уже опубликованы за счёт автора. Конец P.S.

Темы: Из предыстории новой СНОЗ | Ваш отзыв »

Отзывы

Все права защищены © 2026 НОВАЯ СНОЗ. НОВАЯ СИСТЕМА НАУЧНОГО ОБЪЯСНИТЕЛЬНОГО ЗНАНИЯ